Чтение онлайн

Нифонтов осторожно положил трубку. Несколько часов у него ещё есть. Нужно...

И тут за окном запела труба. Звук рванулся, будто молния ударила с земли в небо. Нифонтов не поверил ушам, кинулся к окну. Качнулся под ногами добротный паркет уютного надёжного кабинета.

На другой стороне улицы красовался ряженый. В мороз - какая-то дикая цветастая рубаха нараспашку, зелёные шаровары, заправленные в красные сапоги. На голове дурацкий колпак. Стоял, и играл на золотой трубе. Мелодия лилась широко и вольно, на чистой высокой ноте.

Ну да, да... Техничка ж говорила утром - новое кафе напротив, открытие, рекламная акция. Что-то в русском стиле. Так, наверное, устроители представляют себе народного музыканта, скомороха. Но разве Хранителя обманешь?

Он отлично помнил, как когда-то, на узкой полутёмной улочке Венской окраины, точно так же играли на трубе. В сытой благополучной Вене, утопающей в вальсах, наполненной звучанием струнных квартетов и звоном клавесинов, собравшей под своим крылом лучших музыкантов Европы - играл на трубе нищий бродяга. На такой же точно золотой трубе. И даже мелодия похожа...

А на завтра он узнал, что Вольфганг получил заказ.

Реквием, в том виде, в котором его писал Моцарт, мог стать оружием сам по себе. Жизнь великого композитора подходила к концу, но напоследок он готов был выплеснуть в мир мощнейший заряд нерастраченной творческой энергии. И тут появился Посланник. Официально считалось - от графа Франца фон Вильзег цу Штуппах, но в Конклаве знали, что за этим громким именем стоят "золотые".

Только в сказках мир делится на светлых и тёмных, белых и чёрных. В жизни встречаются люди, всегда и во всём преследующие своекорыстные цели. Они не добры и не злы, но всегда стремятся обратить сокровища человеческих знаний и достижений в золото. Для них нет нравственных преград, они не ведают сомнений и моральных табу. Цель одна - телец, и цель эта оправдывает любые средства.

Противостояние Хранителей и клана себялюбцев длилось на протяжении всей истории человечества. И тогда они оказались рядом с Реквиемом. Гармония и информационная ткань последнего произведения Моцарта обладали бы непредсказуемым воздействием на умонастроения людей. Из этого можно было извлечь нешуточную выгоду, но и опасность применения информационной бомбы, в которую превращалась месса, превышала все допустимые пределы.

Посланник сделал заказ, и "золотые" контролировали процесс, находились рядом. Поторапливали, сосали из Вольфганга жизненные соки. Нифонтов, носивший тогда другое имя и состоявший в скромной должности капельмейстера у одного из знатных повес тогдашней Вены, не в силах был повлиять на придворного композитора Иосифа II.

И всё-таки они просчитались. Моцарт умер, а Хранителю удалось подвести к завершению произведения Франца Зюсмайера и Йозефа Айблера. И Реквием утратил своё первоначальное наполнение. Стал чуть-чуть другим, но этого хватило...

И вот, опять трубач. И значит, времени совсем не осталось. Даже нескольких часов. Минуты может не хватить...

На нетвёрдых ногах Хранитель бросился к телефону, неверным пальцем набрал номер:

– Сообщение для тридцать второго... Код "три единицы", повторяю - "три единицы"!

– Принято...
– эхом отозвались в трубке, и засквозили короткие гудки...

Через двадцать минут "Штирлиц" пребудет на условленное место. Это была экстренная связь, оговоренная давно, и никогда ещё не использованная. Вот и пришло время. Двадцать минут!
– дьявольски долго!

Всё произошло без заминок. Через двадцать минут он сел в чёрную "волгу", машину, для определённых служб знаковую. Впереди бугрились широченные плечи и мощная шея водителя, рядом - куратор. Нифонтов назвал адрес, машина рванула в ранние зимние сумерки.

Подъезжая к знакомой пятиэтажке, он увидел, как с другой стороны дома выруливает громоздкий иностранный автомобиль с тонированными стёклами. Таких в Дятьково ещё, наверное, и не видали, но у Хранителя отпали последние сомнения. Конклав рассылал циркуляры - американский джип "Чероки" был излюбленным транспортом "золотых".

– Эк!
– отреагировал водитель.
– Откуда ж такой красавец?!

Нифонтов тронул куратора за плечо:

– Высадите меня вон у того подъезда, а к вам большая просьба. Проверьте-ка пассажиров джипа. Боюсь, люди там очень непростые...
– и чуть-чуть коснулся мыслесферы "Штирлица".

– Добро, - загорелся куратор, - Петро, высаживай директора, а сам подтягивайся поближе к джипарю. Посмотрим, что там за иностранцы...

Нифонтов выскочил из салона и со всей возможной прытью рванул к дому. Через заплёванный подъезд, мимо граффити на стенах, по щербатой лестнице проскакал он на третий этаж. Внизу, на улице защёлкали выстрелы, но директор не остановился. Пусть и ГБ послужит общему делу.

У Карманниковых было не заперто. Нифонтов плечом открыл дверь, ввалился в комнаты. Амадей стоял перед рабочим столом, зачарованно уставившись на хрустальный кубок. Рывком Хранитель оказался рядом, теперь и он видел орнаменты, прописанные от верхней кромки почти до ножки.

Разглядывать детали не осталось времени, но чутьём избранного, весь свой длинный век соприкасавшегося с загадочным, Хранитель угадал - да, это Чаша. Котёл древней ведьмы Керидвен, способный воспроизводить некую таинственную субстанцию, дарить высокий творческий порыв.

– Амадей...
– произнёс Хранитель, и голос дрогнул, дыхание перехватило.

– Учитель...
– нараспев, шёпотом откликнулся юноша, - посмотрите, - как она прекрасна!

– Амадей, послушай меня, сынок...
– Хранитель тронул его за плечо, горячее и твердое.

– Это не просто кубок, это что-то необычайное, Учитель, - Карманников не отрывал от Чаши глаз.
– Я чувствую...
– он всхлипнул.

– Нет времени, мой мальчик, - Нифонтов встряхнул гения сильнее.
– Я не могу объяснить тебе всего, и у нас совсем нет времени! Но послушай меня - ты совершил невозможное. Ты подарил миру величайшее творение...

– Величайшее...
– эхом отозвался Амадей.

– Но мир не готов принять его! Слышал выстрелы на улице?
– по лицу Карманникова читалось, что ничего он не слышал, и вообще, плохо понимает - где он и что с ним. Сейчас весь свет для него сузился до размеров Чаши, и не его была в том вина. Хранитель продолжал напирать: - Мы должны закрыть Чашу. До времени. Снаружи невежественные, очень плохие люди...