Чтение онлайн

Через несколько дней, несмотря на протесты Александры Ивановны, он увязался за ней на базу книготорга. Постепенно Алик стал неизменным её спутником и взял на себя некоторые важные обязанности — первым, например, входить в квартиры.

Выглядело это примерно так. Александра Ивановна где-то ещё внизу, Алик же, вскинув рюкзак на плечи, изучает фамилии на табличке.

— Петровы, Шнейдеры, Манукянцы. Баба Шура, — кричит он, — мы сюда не входили?

Он держит палец на кнопке звонка до тех пор, пока не послышатся шаги. В дверях показывается полная женщина в домашнем халате.

— Здравствуйте.

— Тебе, мальчик, кого?

— Вас, — отвечает он, заглядывая в коридор.

— За макулатурой, что ли?

— Совсем наоборот. Мы хотели предложить вам книги. У нас есть очень дефицитные, нигде не достанешь: «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Божественная комедия» Данте…

— Спасибо, я божественное не читаю.

Женщина собирается захлопнуть двери, но Алик вставляет ногу в проход и применяет испытанную уловку:

— А у вас дети есть?

— Взрослые дети, у них уже свои.

— Значит, внуки есть? Тогда посмотрите — тут у нас книжка «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше», один экземпляр, учтите. Ни за какие деньги не достанете.

Входят уже вместе, Александра Ивановна и Алик, дверь в квартиру остаётся открытой, заглядывают соседи.

Понятно, далеко не в каждой квартире удавалось развернуть книжный базар, но после иного захода Алик уносил за плечами заметно полегчавший рюкзак. Он подкидывал его на худеньких, остро торчащих лопатках и подмигивал:

— Кутнём?

Они усаживались на скамейке, подсчитывали выручку, просматривали книжные остатки — она знала, кто мог бы купить их, но идти было далеко, а день солнечный, ясный, душный от запахов горячего асфальта и сирени. Александра Ивановна докуривала сигарету и трепала Алика по голове.

— Ах, кавказская душа твоя! Кутнём, так и быть!

И кутили. В местном парке отдыха Алик катался на аттракционах, кружился на каруселях, а потом они вместе покатывались со смеху перед кривыми зеркалами, со страхом следили за спиралями отчаянных мотоциклистов, а затем устраивались в кафе, пили соки и ели мороженое. Александра Ивановна, обессиленная после аттракционов, слушала, как болтает Алик, устало отбивалась от его попыток втянуть её в дискуссию.

— Давай лучше помолчим.

— Нет, баба Шура, ты подумай только: летим мы на фотонной ракете в сторону Кассиопеи — год туда и год обратно, возвращаемся, идём к кафе, где мы сейчас сидим, и что же? Ни парка отдыха, ни кафе, весь город совсем другой. А знаешь почему? Потому что два года а фотонной ракете равняются ну, скажем, двумстам земным годам. Ничего удивительного — простой парадокс времени!

— А тебе не жаль будет, вернувшись, не застать никого из родных и знакомых?

— Конечно, жаль, — Алик вздохнул, — но что поделаешь, науки не бывает без жертв…

— А кого бы взял с собой?

— Так мы же с тобой полетим!

Во всех его сногсшибательных фантазиях она была непременным соучастником, и непонятно ей было, отчего это он, живой, развитой мальчишка, предпочитал её сверстникам, дворовым мальчишкам. Её огорчало невнимание Алика к родителям. Это оживляло в ней тайную боль, потому что, глядя на Алика, она думала о сыне, о его отчуждённости и укоряла себя.

Алик мог заговорить с любым человеком — водителем, кондуктором, милиционером, генералом, иностранцем. Его общительность не имела пределов. Он был в каком-то лихорадочном поиске собеседников, чтобы вместе погрузиться в затягивавшие его фантастические бездны. Но его редко кто устраивал. В несколько минут он обескураживал человека, истощал его скромную эрудицию, и тот трусливо ретировался. В Александре Ивановне он нашёл достойного партнёра, но всё же и она иногда уставала.

— Давай немного помолчим, мучитель ты мой и кавказский разбойник, — просила она, проводя рукой по его жёстким кудряшкам, и сердце её сжималось от чувства, неизведанного и горького оттого, что было таким запоздалым.

Алику нравилось, когда она его называла разбойником — щуплый, узкогрудый и боявшийся ребят, он самому себе казался от этой клички грозным и сильным. Однажды, ища в парке местечко, где Александра Ивановна смогла бы отдохнуть, он спихнул мальчишку, лежавшего на скамейке.

— Уйди отсюда, я кавказский разбойник!

Мальчишка хотел уже сцепиться, но, увидя Александру Ивановну, отошёл, грозя кулаком.

— Ты не кавказский разбойник, а просто нахал.

— Нет, я разбойник, а он нахал! Разлёгся, как будто у себя на кровати…

Когда вечером приходил Сергей, Алик неохотно покидал комнату. Утром он иногда караулил, когда тот уходил на работу, и врывался в комнату как вихрь, с ходу начиная ораторствовать. Темперамент его нисколько не умерялся оттого, что баба Шура не открывала глаза и едва отзывалась на его тирады — лёгких кивков с её стороны было достаточно, чтобы поддерживать пламя его красноречия. Она могла молчать, даже зевать — ему было важно, чтобы она была рядом и внимала ему, пускай даже сквозь закрытые веки.

Родители Алика, внешне оказывая соседке признаки внимания, всё же побаивались странной этой дружбы и делали всё, чтобы отвадить от неё мальчика. Они боялись, что общение с ней плохо влияет на него. Отец свои свободные часы стал отдавать Алику, ходил с ним в кино на детские фильмы, купил абонемент и раз в неделю водил его в бассейн (чрезмерные умственные интересы ребёнка, решил он, происходят от слабости физического развития), а чтобы отбить охоту от книжных странствий с бабой Шурой, записал его в районную детскую библиотеку и сам носил оттуда книги.