Чтение онлайн

аристократ? Долгоруков. Уж на что лучше! У любовницы министра купил чин гофмейстера. При

всей своей подлой наружности, соорудил себе фортуну! Богомазов. Хорошо, Петенька, а это? Ведь это, кажется, княгиня Анна

Васильевна? Долгоруков. Она, она. Животрепещущая старуха! Ей, ведьме, на погост пора, а

она по балам скачет! Богомазов. Ай да язык! С ней это Иван Кириллович? Долгоруков. Нет, брат его, Григорий, известная скотина. Богомазов. Смотрите, князь, услышит вас кто-нибудь, нехорошо будет. Долгоруков. Авось ничего не будет. Ненавижу! Дикость монгольская, подлость

византийская, только что штаны европейские... Дворня! Холопия! Уж не

знаю, кто из них гаже! Богомазов. Ну конечно, где же им до святого, мученика Петеньки! Долгоруков. Вы не извольте остриться. Пьют. Сам был. Богомазов. Его величество? Долгоруков. Он. Богомазов. С кем разговаривал? Долгоруков. С арабской женой. Что было!.. Поздно изволили пожаловать. Богомазов. А что? Долгоруков. Руку гладил. Будет наш поэт скоро украшен опять. Богомазов. Что-то, вижу я, ненавидите вы Пушкина. Долгоруков. Презираю. Смешно! Рогоносец. Здесь тет-а-тет [tete-a-tete

свидание наедине (фр.)], а он стоит у колонны в каком-то канальском

фрачишке, волосы всклокоченные, а глаза горят, как у волка... Дорого

ему этот фрак обойдется! Богомазов. Слушок ходил такой, князь Петр, что будто он на вас эпиграмму

написал? Долгоруков. Плюю на бездарные вирши. Тссс, тише.

В сад входит Геккерен, а через некоторое время

Пушкина.

Геккерен. Я следил за вами и понял, почему вас называют северной Психеей.

Как вы цветете! Пушкина. Ах, барон, барон... Геккерен. Я, впрочем, понимаю, как надоел вам рой любезников с их

комплиментами. Присядьте, Наталья Николаевна, я не наскучу вам? Пушкина. О нет, я очень рада.

Пауза.

Геккерен. Он сейчас придет. Пушкина. Я не понимаю, о ком вы говорите? Геккерен. Ах, зачем так отвечать тому, кто относится к вам дружелюбно? Я не

предатель. Ох, сколько зла еще сделает ваша красота!.. Верните мне

сына. Посмотрите, что вы сделали с ним. Он любит вас. Пушкина. Барон, я не хочу слушать такие речи. Геккерен. Нет, нет, не уходите, он тотчас подойдет. Я нарочно здесь, чтобы

вы могли перемолвиться несколькими словами.

В сад входит Дантес. Геккерен отходит в сторону.

Дантес. Проклятый бал! К вам нельзя подойти. Вы беседовали с императором

наедине? Пушкина. Ради бога, что вы делаете! Не говорите с таким лицом, нас могут

увидеть из гостиной. Дантес. Ваша рука была в его руке? Вы меня упрекали в преступлениях, а сами

вы вероломны. Пушкина. Я приду, приду... в среду, в три часа... Отойдите от меня, ради

всего святого.

Из колоннады выходит Гончарова.

Гончарова. Мы собираемся уезжать. Александр тебя ищет. Пушкина. Да, да. Au revoir, monsieur le baron. [До свидания, господин барон

(фр.)] Геккерен. Au revoir, madame. Au revoir, mademoiselle. [До свидания, мадам.

До свидания, мадемуазель (фр.)] Дантес. Au revoir, mademoiselle. Au revoir, madame.

Музыка загремела победоносно. Пушкина и Гончарова

уходят.

Геккерен. Запомни все жертвы, которые я принес тебе.

Геккерен уходит вместе с Дантесом.

В гостиной мелькнула Воронцова, к ней подходят,

прощаясь, гости. Музыка внезапно обрывается, и сразу

настает тишина.

Долгоруков. Люблю балы, люблю! Богомазов. Что говорить!

В сад оттуда, откуда выходит Богомазов, выходит

Воронцова. Она очень утомлена, садится на диванчик.

Долгоруков и Богомазов ее не видят.

Долгоруков. Хорош посланник! Видали, какие дела делаются! Будет Пушкин

рогат, как в короне. Сзади царские рога, а спереди Дантесовы. Ай да

любящий приемный отец! Богомазов. Ай люто вы ненавидите его, князь!.. Ну, мне, - никому, клянусь,

друг до гроба, - кто послал ему анонимный пасквиль, из-за которого весь

сыр-бор загорелся? Молодецкая штука, прямо скажу! Ведь роют два месяца,

не могут понять, кто. Лихо сделано! Ну, князь, прямо, кто? Долгоруков. Кто? Откуда я знаю? Почему вы задаете мне этот вопрос? А кто бы

ни послал, так ему и надо! Будет помнить! Богомазов. Будет, будет... Ну, до свиданья, князь, а то огни начнут тушить. Долгоруков. До свиданья. Богомазов. Только, Петя, на прощанье говорю дружески: ой, придержите язык.

(Скрывается.)

Долгоруков допивает шампанское, выходит из чащи.

Воронцова. Князь... Долгоруков. Графиня... Воронцова. Почему вы одни? Вы скучали? Долгоруков. Помилуйте, графиня, возможно ли скучать в вашем доме?

Упоительный бал! Воронцова. А мне взгрустнулось как-то. Долгоруков. Вы огорчаете меня, графиня. Но это нервическое, уверяю вас. Воронцова. Нет, грусть безысходна... Сколько подлости в мире! Вы не

задумывались над этим? Долгоруков. Всякий день, графиня. Тот, у кого чувствительное сердце, не

может не понимать этого. Падение нравов, таков век, графиня! Но к чему

эти печальные мысли? Воронцова. Pendard!.. [Висельник! (фр.)] Висельник! Негодяй! Долгоруков. Вы больны, графиня! Я кликну людей! Воронцова. Я слышала, как вы кривлялись... вы радовались тому, что какой-то

подлец посылает затравленному... пасквиль... Вы сами сделали это! И

если бы я не боялась нанести ему еще один удар, я бы выдала вас ему!

Вас надо убить как собаку! Надеюсь, что вы погибнете на эшафоте! Вон из