Чтение онлайн

Проведенные реформы позволили политической элите стать более автономной и независимой от других социальных групп и политических институтов. Усиление централизации создало предпосылки унифицирующей консолидации властных элит. В последующем стало возможным смягчение институционального давления на общество и контрэлиты, поскольку с их стороны значимого контрпротиводействия уже не ожидалось. В этом отношении использование президентом вето в отношении законов, утвержденных Госдумой, довольно показательно. Если Б.Н. Ельцин часто налагал вето на законы, их не подписывая, то В.В. Путин редко прибегал к этой процедуре. Парламент стал в значительной мере прирученным (см.: [Основы.., 2013, с. 97]). Некоторая либерализация произошла и в отношении создания и деятельности новых и старых оппозиционных партий (см.: [Партийная.., 2015]). По опросам Левада-центра, роль политических партий в оценках населения России довольно низкая. Из предложенных респондентам 21 социального института партии заняли 18-е место с 2,95 баллами по пятибалльной шкале. Устойчивое место в конце списка влиятельности политические партии занимают с 2001 г. Первые места по убыванию занимают президент (4,5 балла), Федеральная служба безопасности (3,93), Вооруженные силы (3,91), президентская администрация (3,8), правительство (3,71) [Роль социальных.., 2015]. Рейтинг политических партий, подготовленный Институтом социально-экономических и политических исследований в апреле 2015 г., свидетельствует о низком уровне возможностей и активности партий, не представленных в Госдуме [Рейтинг.., 2015; Галимова, 2015]. Опросы ВЦИОМ также показывают невысокий индекс одобрения политических партий: ниже находятся профсоюзы, судебная система и оппозиция [Одобрение…].

Институциональные изменения на первом этапе привели к острой конкуренции фракций элит. Второй этап институциональных изменений привел к постепенному снижению конкуренции и формированию элитного «социального контракта».

Картель элит. Характеристика, данная Р. Дарендорфом состоянию немецких элит после 1945 г., удобна для описания постсоветского состояния российских элит: «Распад монополии привел к множественности, но не к конкуренции. Вместо этого картель занял место монополии» [Dahrendorf, 1969, p. 255]. Из этой точки, как указывается в литературе, были возможны два варианта развития: демократический и авторитарный. По поводу первого А. Лейпхарт писал: «Консоциальная (сообщественная) демократия означает правление картеля элит, нацеленного на превращение демократии с фрагментированной политической культурой в стабильную демократию» [Lijphart, 1969, p. 216]. О возможном ограничении демократии и авторитарном правлении писал Р. Дарендорф: «У элит не хватает доверия, необходимого для руководства или конфликта. Если мы спросим, почему это так, ответ должен быть тот, что они как социальная группа не устоявшиеся, а абстрактные. Фактически они не образуют группу, а остаются просто категорией» [Dahrendorf, 1969, p. 256]. Абстрактность элит связана с их временной неопределенностью и неустойчивостью. Необходимо время для их возможного воспроизводства. В обычных условиях понадобилось бы еще лет 10–15, но в условиях геополитического и экономического кризиса возникает неопределенность. В результате возможны как ускоренная институционализация, так и ее торможение. Вопрос до сих пор остается открытым.

Структуризация элитного пространства на начальном этапе формирования новых российских элит была одной из важнейших задач новых групп доминирования. Неопределенность и непредсказуемость развития политической ситуации в стране объективно повышала роль личных связей и межличностного доверия. Соответственно, и значение «землячеств», «однокашников» в российской политике оказалось большим. Как показано Э. Баком, элитные связи принципиально влияют на внутреннюю структуру элитного сообщества и элитных конфликтов [Buck, 2007]. В данном отношении борьба внутриэлитных кланов и, шире, борьба в политической сфере приобрела вид географический («московские», «питерские», «уральские» и т.п.) (см., напр.: [Мазо, 2003; Мухин, 2003; 65 руководящих.., 2005]) и профессиональный («силовики», «либералы-экономисты»). Особенно это проявилось на данном этапе институционализации российских элит. Помимо этого, как отмечают исследователи, большое значение приобрело политическое использование «родственных отношений для объективации, идентификации и фальсификации отечественной власти в период правления Бориса Ельцина» [Орлова, 2004, с. 297]. В отношении родственников и близких к Б.Н. Ельцину советников и бизнесменов, оказывавших принципиальное влияние на внутреннюю и внешнюю политику Российского государства, появился и использовался термин «Семья» (см.: [Ельцин, 2000, с. 259; Примаков, 2002]). Надо сказать, что институт «Семьи», под которым имеется в виду «способ координации интересов и взаимоотношений между олигархическими кланами, неформальный механизм общения представителей бизнес-кланов и президентской власти» [Журженко, 2008, с. 188], стал очень распространенным в постсоветском пространстве [Лукеренко, 2004]. Его значение усиливалось выстраиваемой авторитарной вертикалью и снижением роли парламента. Наиболее наглядно роль «Семьи» проявилась в передаче власти и президентских полномочий Б.Н. Ельциным В.В. Путину в конце 1999 г.

Вертикальная и горизонтальная элитная интеграция находилась в 1990-х годах на низком уровне. Нарушение существовавших ранее принципов иерархического продвижения не восстановилось и не были выработаны новые. Часто продвижение наверх было случайным и связанным с личными отношениями высших должностных лиц. В государственном управлении это приводило к дисфункции и затруднениям в формировании административной элиты. Один из сотрудников аппарата правительства вспоминает: «Постоянная смена даже наиболее высокопоставленных государственных чиновников при отсутствии реального и полноценного кадрового резерва привела к тому, что исполнительная власть становилась все менее работоспособной» [Воронцов, 2006, с. 62].

Одной из важных целей новой элиты было создание специальных пространств для неформальных переговоров, торгов, соглашений, принятия решений. В практике остались старые – баня, охота, рыбалка, но возникли и новые – элитные клубы. В середине 1990-х годов начали выходить специальные журналы для элиты.

В послеельцинский период структуризация элитного пространства продолжилась. Помимо внутриэлитных связей, о которых говорилось выше, происходила «расчистка площадки»: группы, претендующие на влияние на политический процесс, выдавливались из публичного пространства. Кроме упорядочения партийной системы существенным в данном отношении явилась борьба с «олигархами» и укрощение региональных элит.

На втором этапе институционализации значительный рывок произошел в элитной интеграции. Важным обстоятельством оказалось то, что для властных элит путинского призыва административная и политическая деятельность особых различий не имела. Любые передвижения по властной горизонтали в условиях централизации и выстраивания вертикали власти стали возможны. Такого рода практика уже существовала в советский период. Первое назначение в номенклатурном духе произошло в августе 2005 г.: президент назначил начальника Восточносибирской железной дороги губернатором Иркутской области. Этот человек (А.Г. Тишанин) никогда не действовал в публичной сфере и всегда был только железнодорожным администратором. С этого времени подобные назначения стали практиковаться широко. Наиболее одиозным стало пребывание на посту министра обороны А.Э. Сердюкова.

Особое место в структурировании элиты занимает коррупция. В последние годы ее размер стал весьма значительным. По данным консалтинговой компании «PricewaterhouseCoopers», 60% российских фирм в последние два года получали от чиновников предложения, «от которых нельзя отказаться» [PwC: Россия.., 2014]. Вместе с очевидными деструктивными действиями коррупция выполняет важные для новой элиты функции, выступая специфическим механизмом институционализации российских элит 15 . Во-первых, для элит – это способ быстрого создания символических механизмов идентификации и демаркации имущественного и финансового положения. Во-вторых, посредством коррупции поддерживается внутренняя дисциплина и сплоченность элиты в условиях разрушения идеологии и механизмов сдерживания конкурирующих групп. В-третьих, коррупция при ее широком распространении способствует снижению неопределенности во внутригрупповом и межгрупповом взаимодействии в условиях ослабления традиционных для сообщества нормативных регуляторов. В-четвертых, она обеспечивает преодоление административных барьеров и компенсацию неэффективной работы госаппарата и создает необходимые связи между властью и бизнесом, между политико-административной элитой и финансово-экономической элитой. А следовательно, создает устойчивость и прогнозируемость взаимодействия фракций элиты. Показательно, что благодаря проведенной предыдущим президентом России Д.А. Медведевым «декриминализации» уголовного законодательства в качестве основной меры в отношении коррупционеров применяется наказание, не связанное с лишением свободы.

Для формирования новой российской властной элиты стало характерно сращивание экономической и политической власти. Исследователи отмечают, что наряду с плутократизацией в начале 1990-х годов отчетливо проявилась тенденция олигархизации власти. Усилилось переплетение политической и экономической элит на федеральном и региональном уровнях. «Свидетельством окончательной победы “олигархической” модели элитообразования стал состав сформированного летом 1996 г. правительства, представшего в качестве сообщества отраслевых лоббистов» [Гаман-Голутвина, 2006, с. 322]. В определенной степени в этом проявилось наследие советской системы. Можно говорить о path dependency, а также о быстрой самоорганизации и структурировании постноменклатурных групп.

В политическом плане ориентация властных структур на интересы экономических и финансовых групп достаточно очевидна. В путинский и медведевский период эта тенденция усилилась. Высший экономический класс становится потенциальным бассейном рукрутирования элиты. В самом начале своего президентства В.В. Путин заявил, что пересмотра приватизации не будет. Ориентация на высший класс наиболее заметна в фискальной политике. Она отчетливо просматривается в отмене в 2001 г. прогрессивного налогообложения и введении плоской шкалы в 13%, а также сокращении налогов на предпринимательскую деятельность. Важным актом было принятие Госдумой 21 декабря 2001 г. «Трудового кодекса Российской Федерации» (№ 197-ФЗ от 30.12.2001). В нем заметно сужение прав наемных работников и профсоюзов при предоставлении преимуществ работодателям. Причем, эти новшества поддерживали не только традиционно проправительственные партии, но и Союз правых сил, тесно связанный с большим бизнесом.

Одновременно центральная власть во главе с В.В. Путиным стремилась проводить политику «равноудаленности» от экономических и финансовых групп, публично заявляя о своей нейтральности. Вот как описывал ситуацию глава государства: «У нас есть категория людей, которые разбогатели и стали миллиардерами, как у нас говорят, в одночасье. Их государство назначило миллиардерами: просто раздало государственное имущество практически бесплатно. Они так сами и говорили: меня назначили миллиардером. Потом, по ходу пьесы, у них создалось впечатление, что на них Боженька заснул, что им все – можно. И, по сути, была предпринята попытка создать в России систему такого олигархического правления, когда за спиной видимых политических фигур вставали люди, которые на поверхности себя не показывали, но реально формулировали политические решения общенационального значения» [Путин, 2003]. В действительности элитные группы, контролирующие государственную власть, стремятся к автономии от других центров силы и проводят политику снижения уровня конкуренции. В публичном пространстве это озвучивается как независимость от крупных собственников, бизнесменов и менеджеров, ориентация на общее благо.