Афанасий
Шрифт:
Однажды сидел у себя в комнате и по измененному тону матери, взволнованной чем-то нехорошим, понял: какая-то необычная клиентка, вздорная и придирчивая. Да и щенок поскуливал с тревогой.
Заглянул и увидел Юлию Анисимовну Овешникову. Она держала в руках журнал мод.
Повернулась. Новая прическа, косметика, к которой ранее не прибегала; похудела. Смотрится. Даже очень хорошо смотрится.
Уже подступала весна, Афанасий подал ей, как всем клиенткам, легкое пальто, после чего услышал не раз звучавшую в этой квартире просьбу о проводах до метро, но в устах Юлии Анисимовны слова лишены патетики, вульгарного нажима и кокетства.
– Темновато в ваших переулках, вы уж меня доведите до метро…
Довел. Постояли на шумном местечке у “Художественного”. Красивая женщина маняще улыбалась им с афиши кинотеатра, на нее влюбленно смотрел курчавый молодец. Овешникова сказала, где она сейчас работает, порылась в сумочке, но ни авторучки, ни клочка бумаги, чтоб написать свой телефон, так и не нашла, глянула на Афанасия, опустила глаза и щелкнула сумочкой.
– Я узнала недавно, что когда тебя… помнишь?.. вызвали в прокуратуру, ты все-таки так и не сказал им, что это я допустила
Немчинова…
Ему в прокуратуре дали почитать объяснение очередного свидетеля, шофера такси. Этот глазастый и памятливый человек рассказал, кого и куда привозил он ночью 8 ноября и о чем говорили пассажиры. И
Афанасия отпустили с миром. Интерес к Овешниковой, понял он, у следователей погас, дело из района передадут в городскую прокуратуру, там оно и закроется.
– Да, – подтвердил он. – Не сказал. Потому что меня не спросили.
– И ты не мог позвонить мне?..
– А зачем?.. Что изменилось бы?