Чтение онлайн

Однако, ремонт в школе, можно сказать, был только-только начат, денег катастрофически не хватало, людей-специалистов по ремонту в магической Англии считай что не было, а вокруг изнывали от безделья практически уже готовые, почти дипломированные маги. Первым своим указом за учебный год он отменил отработки по-маггловски, без волшебных палочек, а так же написание бесполезных строчек.

И сейчас, в десять часов вечера первого школьного дня, с комфортом устроился в мягком кресле перед столиком, на котором стояла большая тарелка с баварскими сосисками, в его руке непедагогично, но уютно устроилась яркая жестяная баночка холодного маггловского пива... а располагалось все это за первым же поворотом запретного восьмого этажа (дальше проход был заблокирован для всех, в том числе и для преподавателей).

Самопишущее перо на пергаменте уже приготовилось записывать фамилии тех неугомонных студентов, чья кипучая энергия уже с завтрашнего вечера поступит на службу Хогвартсу. Пожалуй, каждому факультету стоит отвести свой сектор ответственности за ремонтные работы.

Многие гриффиндорцы с седьмого по первый курс проклинали себя потом за то, что не послушались своего старосту.

Рейвенкловцы гордились тем, что не полезли в первый же вечер, а догадались подождать и на следующий день расспросить грифов или слизов.

Слизеринцев о засаде предупредил странно задумчивый декан, и некоторым из них показалось, что профессор Снейп сомневался – хочет ли он предупреждать своих подопечных? (Вероятно, именно из-за сомнений в голосе декана слизеринские подземелья не остались совсем уж без недобровольных рабочих рук).

А через десять лет после описываемых событий всемирно известный дизайнер помещений Ханна Лонгботтом в одном из своих интервью высказала сожаление, что из-за свойственной всем хаффлпаффцам послушности и нелюбознательности не полезла тогда на восьмой этаж и не попала на те самые “отработки директора Дамблдора” еще на первом курсе. И архитектор Седрик Диггори был полностью с ней согласен.

Пока студенты осваивали чары ремонта, декора и обновления защиты, Попечительский Совет собирался устроить внеочередное заседание, а преподаватели со счастливой улыбкой на устах выбирали себе ассистентов и лаборантов из числа толковых шести-семикурсников, которым нужны характеристики и рекомендательные письма (“Где вы были со своими нововведениями на моем пятом курсе, директор Дамблдор?” – зло и одновременно думали Северус Снейп и Септима Вектор), директор решил послушать своего зама по УВР. Огорченно посмотрел в вытаращенные глаза эльфа, временно выполняющего обязанности секретаря, и развернул аббревиатуру: по учебно-воспитательной работе. Вздохнул и совсем коротко произнес:

– Северуса позови ко мне.

Снейп на свое повышение среагировал неадекватно: разразился пятиминутным спичем о своих обязанностях, ответственностях и надобностях, брызгал слюной и тряс грязными лохмами.

Антисанитарию директор не любил, к тому же искренне полагал, что вопить и нецензурно выражаться в его кабинете может только он сам. Потому декан Слизерина словил на волне эмоций связку-автомат “Инкарцеро-Силенцио”. И если бы между факультетом Слизерина и Гриффиндора и впрямь существовали до сих пор те различия, о которых пела каждый год старая Шляпа, директору-гриффиндорцу пришлось бы долго извиняться перед слизеринским воспитанником, а потом, чего доброго, еще и зарплату ему повышать. Это на фоне сейчасошнего-то дефицита бюджета!!! Но по импульсивности нынешние слизеринцы (для примера можно посмотреть на Снейпа, Малфоя и Паркинсон) ничем не отличались от алознаменников. Потому, вместо змеиной хладнокровности и расчетливости, Снейп натренированным невербальным заклинанием сбросил директорские чары. А директор, еще плохо оперирующий заклинаниями и навыками нового тела, вновь поддался инстинктам и кастанул “Петрификус-Легилименс” на всю мощь своей палочки. Вот и поговорили.

После “беседы” директора с Северусом Хогвартс накрыли новые изменения.

Первокурсников на занятия сопровождали факультетские призраки. Те для помощи и подстраховки завели свиту из пяти оставшихся, которые могли отделиться от общей толпы и проводить до туалета или медпункта, теперь заблудиться в замке стало совершенно невозможно.

Минерва МакГонагалл с удивлением узнала, что директор умеет громко, затейливо и нецензурно ругаться.

Сперва она даже не поняла – в чем смысл претензий? Но к концу полуторачасового матерного директорского загиба усвоила – за все прогулы львят, за их шатание по школе и за испорченное ими имущество отвечает она и только она. И она еще не такое услышит, если не прекратит хлопать ушами. А может и не только услышит. Кары директор обещал страшные. Она и не думала, что такое физически возможно, и что директор обладает такой извращенной фантазией. Но реальная – и самая страшная – угроза прозвучала под конец: “не справишься – уволю. И найду того, кто справится!”

Хорошо хоть освободил от хлопот по части закупок и присмотра за эльфами – просто нанял Филчу в помощь трех магглорожденных хаффлпаффцев, до сих пор не сумевших устроиться на работу в магмире.

И еще дал пару дельных советов.

Теперь каждый вечер через десять минут после отбоя в гостиную факультета приходила декан, вместе со старостами пила чай (первое время весьма скованно и чопорно), убеждалась, что никто больше не бродит по замку и – уже по собственной инициативе – запирала вход. Идея была взята на вооружение и другими деканами. С того времени ни заумным рейвенкловцам, ни хитрым змеям, ни безбашенным близнецам не удалось сорвать заклинание и выбраться погулять по ночному замку. Да, к слову, не у многих на это были силы – отработки директора так выматывали хулиганов, что сил им хватало только до постели добраться.

Запертые после отбоя двери не привели ни к забастовкам, ни к народно-школьному восстанию – Хогвартс лихорадило от сплетен и слухов совсем на другую тему.

Северус Снейп, немытый сальноволосый слизеринский декан вдруг разительно изменился. Выйдя одним вечером из кабинета директора, на следующий день урок вел словно бы другой, спокойный и уравновешенный человек, который не бросался на людей и не брызгал слюной в лицо школьникам, чьи мантии были оторочены ало-золотой окантовкой. Он вовремя указывал на ошибки и тщательно объяснял материал. Любому было ясно, что он любит зелья, и это притягивало. Но все помнили, что это – сам Снейп – ужас подземелий, который к тому же весьма изменился внешне, и желание подойти после уроков пропадало даже у слизеринцев, которые до этого не имели обыкновения беспричинно бояться своего декана.

Старшекурсники приходили с занятий выпучив и округлив глаза, отчего походили на толпу домовиков-переростков, и спорили – что случилось со Снейпом? Версии были самые бредовые. Прозвучала даже идея, что декан разозлил директора, тот его убил, а потом поднял инфери, потому что не смог найти замену в самом начале учебного года. На возражения, что директор – великий светлый волшебник, спорщик приводил убойный аргумент: “Так ведь летучий мыш только к лучшему изменился”.

А у первого курса приближался урок зельеварения.

За первую неделю обучения в школе чародейства и волшебства Гарри уже устал удивляться странностям и чудачествам учителей. Высокая шаткая стопка книг и “случайные” с нее падения мастера чар(способного наколдовать себе трибуну), чемпиона дуэлинга (с отменной координацией) Филиуса Флитвика. Акробатические выступления декана с превращением из кошки в человека (довольно противно выглядит) и ее бесполезные (сейчас и в перспективе) превращения шила в мыло и ежа в ужа. Пропахший чесноком, нелепый в своем тюрбане “победитель вампиров” Квиррелл. Теперь вот – урок зельеварения с человеком, которого до дрожи боится вся школа, включая уже и его собственных подопечных слизеринцев.