аа
Шрифт:
Сердце разрывается от этого «Максимального разнообразия, максимального количества». Ни в одной брошюре не упоминалось о детях. К горлу подступает кислый рвотный вкус.
– Лучше бы вам поспешить, если хотите побывать в одной из этих красавиц, – предлагает мне громкоговоритель. – Или хотите попробовать удушающие объятия, когда наши милочки вас облепят со всех сторон и залюбят со всей силой страсти, которой вы, несомненно, заслуживаете?
Три обнаженные зомби навалились друг на друга у стены, там, где красный дозатор. Ребенок бродит в одиночестве, натыкаясь на напольные фигуры. Жираф, волосатые ноги, хиппи и мышь, спотыкаясь, бредут ко мне; я отступаю, оскальзываясь на сливной решетке.
Торопливо огибаю приподнятый овал. Обнаженные, намасленные ходячие покойницы сбиваются все более тесной кучей. Я кричу к потолку:
– Где они заразились?
Звенит звонок, слева распахивается дверь, и появляются еще две девушки. Новенькие – совершенно безволосые, с ангельскими крылышками за спиной. На вытянутых руках – перчатки с павлиньими перьями, отчего пальцы кажутся в два раза длиннее их стройных ног. Не считая мыши и меня самого, на каждой – темные очки и сочетающиеся с ними намордники. Когда зомби приближаются, видно, что на подбородках у них скапливается жидкость.
Пометка для статьи: зомби пускают слюни.
Из громкоговорителя раздается голос:
– Впервые дотронуться может быть страшновато. Не бойтесь! Смелее! Вы же платите кучу денег за эту оргию, ничего подобного вы не дождетесь ни от девушки, ни от жены. Как насчет хорошей музыки для настроения?
Теперь к всепроникающему запаху розового масла, неумолкающему шарканью, стонам, шелесту кондиционера и все более смелым предложениям из громкоговорителя прибавляется ария Гершвина – «Летнее время», душевно.
Самая высокая зомби хватает меня за запястье. Застревает пальцем под ремешком часов, и палец с хрустом отрывается, когда я пытаюсь спастись от нее на квадратном возвышении.
– Вот вы и лишились залога, – объявляет громкоговоритель.
Я взмахиваю рукой, чужой палец отлетает в сторону. Часы тоже соскальзывают, падают на пол, к сливной решетке, и замирают у ног группы смазанных маслом и обнаженных мертвецов. Я подныриваю. Хватаю пальцами то скользкие, холодные лодыжки, то твердую сталь решетки, но, наконец, нащупываю браслет от часов. Еще чуть-чуть – и все мои записи улетели бы в трубу.
Я не успеваю подняться, как сзади и сверху ко мне прижимаются холодные, масленые, мягкие тела. Слабые пальцы тянут меня за руки и ноги, дергают за волосы, за уши. Стоны заглушают музыку. Я извиваюсь, пытаюсь высвободиться из-под тяжести чужой плоти, то дряблой, то податливой. Скользкие руки хватают мой член. Волосы щекочут обнаженную кожу. Я одним рывком сбрасываю с груди голую, сколькую зомби, вырываюсь из цепляющихся за меня, лишенных ногтей пальцев.
Взбираюсь на овал повыше, и тянущиеся ко мне руки оставляют лишь масленые отпечатки на полу.
– Серьезно? – удивляются из громкоговорителя. – А многим нравится, когда на них всем телом наваливаются.
Я машу обеими руками, чтобы меня выпустили отсюда, как вдруг со всех сторон раздается пронзительный скрежет. Ужасные звуки приводят зомби в замешательство, они шатаются и валятся во все стороны.
– Это еще что такое? – раздается из громкоговорителя. – У вас что, диктофон?
Звенит звонок, слева распахивается дверь, и входят еще четверо зомби.
Голос вопрошает с потолка:
– Вы коп?
Звенит звонок, слева распахивается дверь. И появляются еще шесть зомби.
Масляные руки хватают меня за ноги. Вездесущий запах роз мешает связно думать. Самые разные груди, похожие на все возможные фрукты и овощи, подступают со всех сторон, мне страшно, что от удара кожа на них может лопнуть.
Подскакивая на одной ноге и уворачиваясь, я кричу:
– Не коп я! Это не мое звенело!
Из громкоговорителя раздается:
– Хотите играться в героя под прикрытием? Мы вас прикроем.
В комнате раздается смех второго доктора.
На одной из тянущихся ко мне рук не достает пальца. Мои часы с микрофоном заляпаны маслом. Звенит звонок, слева распахивается дверь, и входят еще восемь зомби. Вот-вот они уже смогут взобраться друг на друга и влезть на приподнятый овал.
– Вы ошибаетесь! – восклицаю я. – Я не коп! Мне хочется трахнуть зомби!
Я обильно потею, пот блестит у меня на груди, на руках, и так уже влажных от смеси розового масла и слюны зомби. Звенит звонок, дверь слева распахивается, и я не успеваю сосчитать, сколько новых зомби появилось в комнате, как три руки хватают меня за ногу и стаскивают вниз, в гущу голых мертвецов.
– Что же, докажите, – предлагают мне из громкоговорителя.
Я уже не вижу потолочного окна из-за мешанины слюнявых подбородков. Темно. Нечем дышать. Я извиваюсь под чужими мертвыми грудями, ногами, бедрами. Зомби наваливаются на меня всем весом, под их тяжестью я уже не различаю, где голая кожа, скользкие соски и твердые намордники.
Пометка для статьи: под грудой двадцати с лишним скользких обнаженных зомби кислорода нет.
И еще: на вкус зомби похожи на подгоревшую жареную картошку.
Только бы редактору хватило ума не бросать эту затею. Только бы моя жена сумела опознать меня по останкам, когда их куда-нибудь вышвырнут. Только бы мое имя запомнили, как героя, пытавшегося раскрыть правду ради блага человечества – когда все это всплывет наружу…
«Успех требует жертв».
Я раздавлен, тошнит, тону… как вдруг удивительно твердая и теплая рука выдергивает меня к свету. Перекрывая рев и стоны, женский голос говорит мне в ухо:
– За золотой дверью есть еще один длинный коридор, а там – несколько докторов, которые с легкостью вас поймают и убьют, если часы и впрямь окажутся диктофоном. Вы правда коп?