Чтение онлайн

С этими словами он повернулся ко мне спиной и начал измерять рану на груди Андреа Канелло.

Я отошла в сторону, едва сдерживая рвущиеся изнутри злые слова. Ссориться с доктором Германюком было совсем некстати, к тому же здесь распоряжался он. Штат судмедэкспертизы и без того недоукомплектован, а в отсутствие Клэр на них свалилась дополнительная нагрузка. Меня Германюк едва знал, а потому действовал так, как и должен действовать глава любого ведомства: защищал свою службу, свою работу, права своих клиентов и не допускал отступлений от инструкций и предписаний.

А еще ему предстояло собственноручно провести вскрытие каждой из жертв расстрела на пароме. И если на вскрытиях будут два патологоанатома, хороший адвокат обязательно воспользуется представленным шансом, поставит их друг против друга и постарается отыскать малейшее несовпадение в свидетельствах, чтобы подорвать доверие к показаниям.

Но для начала нам еще нужно найти этого психа.

И довести дело до суда.

Часы показывали четыре пополудни, и если Андреа Канелло была первой «пациенткой» доктора Германюка, то работы ему хватило бы до глубокого вечера.

И все же я не могла уйти просто так. У него свои проблемы, а у меня свои. Четверо убитых.

Время уходило, и шансы стрелка скрыться от возмездия возрастали с каждой минутой.

— Доктор Джи…

Он повернулся ко мне. Нахмурился.

— Извините за настойчивость, но на пароме погибли четверо, убийца на свободе, а мы до сих пор не знаем, кто он и где его искать.

— Четверо? Вы, наверное, хотели сказать, трое? У меня три тела.

— Мальчик, Тони Канелло, сын этой женщины, умер полчаса назад в центральной клинике. Ему было девять лет. Так что погибших четверо, и Клэр Уошберн дышит через трубочку.

Недовольство смыла волна сочувствия, и в голосе доктора, когда он заговорил, зазвучали совсем другие нотки:

— Хорошо, скажите, чем я могу вам помочь.

Взяв мягкую пробирку, доктор Германюк осторожно раздвинул края раны на груди Андреа Канелло.

— Выстрел прямо в сердце. Я бы не стал спешить с заключением — это дело эксперта, — но, на мой взгляд, в нее стреляли из револьвера 38-го калибра.

Посмотрев видеозапись, я и сама пришла к такому же выводу, но хотелось бы знать точнее. Джек Руни отвел камеру в тот самый момент, когда убийца выстрелил в Андреа. Если она умерла не сразу, если узнала стрелявшего, то, может быть, успела назвать его по имени.

— Как долго она прожила с такой раной?

Доктор покачал головой.

— Смерть была мгновенной. С пулей в сердце у нее не было ни единого шанса. Думаю, она умерла еще до того, как упала на палубу.

— Надо же так ухитриться. Шесть выстрелов — пять попаданий. И это из револьвера.

— Не вижу ничего удивительного. Народу на пароме было много — трудно промахнуться, — сухо заметил Германюк.

За спиной у нас громыхнула тяжелая стальная дверь. Мы одновременно обернулись — служащий вкатывал в прозекторскую каталку.

— Доктор Джи, а это куда?

Укрытое простыней тело было маленькое, около пятидесяти дюймов. Тело ребенка.

— Оставьте здесь, — сказал Германюк. — Я сам им займусь.

Мы подошли к каталке. Доктор приподнял простыню.

От одного лишь взгляда на мертвое детское тельце перехватило дыхание. Кожа приобрела синюшный оттенок, на крохотной, впалой груди выделялся свежий двенадцатидюймовый шов. Я стиснула зубы, подавляя неуместный импульс — коснуться лица, погладить по головке, сделать что-нибудь, чтобы утешить несчастного ребенка, волею случая ставшего мишенью для безумца.

— Прости, Тони.

— Вот моя карточка. — Доктор Германюк выудил из кармана халата визитную карточку и протянул мне. — Будет нужно, звоните на сотовый. И когда увидите Клэр… передайте, что я приду к ней, как только смогу. Скажите, что мы все здесь думаем о ней… что мы ее не подведем.

Парни придвинули стулья поближе к столу, и обсуждение началось. Они задавали вопросы, выдвигали теории, строили предположения насчет личности стрелявшего. Внезапно зазвонил мой сотовый. Я сразу узнала номер Эдмунда и ответила.

— Клэр только что сделали рентген, — дрожащим голосом сообщил он. — У нее внутреннее кровотечение.

— Ничего не понимаю. Эдди, что случилось?

— Пуля повредила печень… Ее снова пришлось оперировать…

А я уже было успокоилась, поверив улыбке и заверениям доктора Сэссуна, что все в порядке, что Клэр ничего не грозит и что она в надежных руках. Мне вдруг стало нехорошо.

В комнате ожидания отделения интенсивной терапии уже собрались родные и друзья Клэр. Здесь же были Эдмунд, Уилли и Регги Уошберн, старший сын Эдмунда и Клэр, прилетевший из Майами, где он учился в университете.

Обнявшись со всеми, я села рядом с Синди Томас и Юки Кастеллано, нашими с Клэр лучшими подругами. Все вместе, вчетвером, мы в шутку называли себя «Женским убойным клубом». Сбившись в кучку, мы ждали новостей в притихшей, безрадостной комнате.

Время тянулось медленно и томительно, и мы скрывали страх, рассказывая друг другу разные забавные истории, связанные с Клэр, и глотая невкусный кофе и «сникерсы» из автомата. Ближе к утру Эдмунд попросил всех помолиться.

Мы взялись за руки, и Эдди обратился к Богу с просьбой пощадить Клэр. Хотелось верить, что если мы останемся рядом, то с ней ничего плохого не случится. Что Клэр не умрет.

Не раз и не два за эти страшные часы я вспоминала, как Клэр и Синди вот так же сидели в комнате ожидания и молились за меня.

Приходили на память и другие случаи. Когда моя мать болела раком. Когда человека, которого я любила, подстрелили при исполнении обязанностей. Когда мать Юки разбил паралич.

Все они умерли.

— Хотела бы я знать, где сейчас этот подонок, — пробормотала Синди. — Что он сейчас делает? Покуривает после ужина? Или преспокойно дрыхнет в теплой постельке? А может, обдумывает еще одно убийство?