Чтение онлайн

Вспомнил из того детства в эвакуации… Жареная картошка на вонючем рыбьем жире сейчас кажется ужасной едой, а тогда казалась такой вкусной! А сколько раз приходилось чистить целый чугунок мелкой картошки, величиной с грецкий орех. Делали пюре без всякого масла и молока. И наяривали за столом. Аж слюнки потекли.

Э, да это ж моя остановка!

Кричу:

— Вагоновожатый, откройте дверь, пожалуйста. Задумался.

Выхожу, а рядышком ребятня собирается гонки на самокатах устраивать.

Эх, детство золотое!

Как же я уже соскучился по своим московским соседям. Беспокойное гнездо Стахановца, что шумит с утра до ночи; фантазёр-писатель Гриша теперь уже не Фридман, а Бакланов; некрасивая, но добрая Катя Пирожкова. Все они были оптимистами. Сейчас вообще — время оптимизма. Кажется, что вот-вот и заживём, как в сказке. Невзирая на повсеместный криминал, несмотря на послевоенную разруху и бедность. Гордость за страну, гордость за наших людей сплотила советский народ. У многих простых советских граждан каждый день в головах словно поёт Даша БулганинаИ наши люди встречают новый день с верой в светлое будущее…

Соседи в коммуналке собирали общий стол, чтобы обмыть награду своего «почти родственника». Суета и радостное возбуждение. Накативший соточку Стахановец в коридоре периодически проверял упругость «ореха» у Пирожковой. Та уже устала из-за этого лаяться и просто фыркала в никуда, загадочно улыбаясь, как Джоконда.

Писатель-Гриша мне популярно объяснил значение загадочной улыбки… В отдел Пирожковской конторы прислали молодого специалиста на практику и вот наша разведёнка взяла над ним шефство. Они уже сходили в музей для повышения кругозора, а в субботу собирались идти в кино. Катя, какой бы дурындой она не была, наверняка использует этот момент, чтобы сблизится со Стажёром. Вот она и лыбится, предвкушая сближение.

Я же к женскому полу не то чтобы охладел, но стал относиться как-то поспокойнее. Или мне так просто кажется. Колыванова позвонила и сказала, что зашивается на работе. Плэнглин, по её словам, ездит по ушам своему Воздыхателю, выкачивая из него подарки и билеты в театр, кино, концертный зал.

Кроме этих двух, у меня в Москве есть ещё парочка девушек, мечтающих провести время вместе со мной. Но, видимо, пришло время остепениться, чтобы двери в футбольную сборную не закрылись окончательно.

Раздеваюсь в своей комнате после кухонного чествования. Карман пиджака приятно оттягивает полуторатысячная премия, выданная в Спорткомитете за Победу. Вспомнились слова главного спорткомитетчика Романова:

— У нас в плане на Олимпиаду на хоккей была медаль любого достоинства. А тут «золото». Перевыполнение плана. Пожелаю нашей сборной всегда перевыполнять план на всех соревнованиях.

Ишь ты, как задвинул!

Я зевнул и провалился в сладкий напортвейненный сон.

27 февраля 1952 года. Москва.

У меня десятидневный отпуск после Олимпиады. Ну, хоть с этим не прокатили. А то бегать кроссы до потери пульса в Горьком вокруг заснеженной спортбазы как-то не очень…

Днём, по договорённости с начальником телецентра Артёмом Беловым, я сходил на съёмки «Спортивного обозрения». Там, ведущий Николай Озеров и спорткорр Юрий Ваньят задавали вопросы мне, лыжнице Любе Ватиной и конькобежке Инге Атамановой. Девушки-чемпионки вначале односложно пугливо отвечали на камеру. Поэтому, в основном пришлось отдуваться мне. Вспомнил на камеру «свою» спортивную юность Хария Лайзанса, в тело которого я попал в январе 1950 года.

— Ваш жизненный путь в спорте похож на след метеора на ночном небе, — хвалит Николай Озеров и перечисляет для зрителей, — К восемнадцати годам Юрий стал игроком основы в хоккейном и футбольном клубах, в баскетболе играл на Первенство Риги, а в боксе так и вовсе стал Чемпионом республики. Почему-же талантливый футбольный нападающий, заточенный на атаку, встал в хоккейные ворота? Как в хоккее появилась «Русская стена»? Ответьте, Юрий. Зрителям интересно.

— В те годы у спортсменов было распространено такое раздвоение. — Улыбаясь лепечу я, — Летом — футбол, зимой — хоккей. То, что в футболе я стал нападающим — это выбор тренеров. Наверное, усмотрели во мне качества необходимые шустрому, вёрткому крайку. А вот в хоккее — я сам встал в ворота. Они притягивали меня, как магнит… Это как…

Запинаюсь, не зная, как назвать…

— «Ты представь, что за тобою полоса пограничная идёт…» — пропел мне подсказывая Озеров.

Все заулыбались, а я просто кивнул головой соглашаясь.

— Как тебе игралось в 1948-м против чехословацкого ЛТЦ вместе с нашими звёздами: Всеволодом Бобровым, Анатолием Тарасовым… Это ведь были первые шаги нашей сборной… — задаёт вектор разговора Юрий Ваньят.

— Что тогда, что сейчас это было волнительно. Но вратарю нужно быть спокойным в воротах, что бы не происходило на поле. — реагирую я, как по писанному.

— Ну-у, — тянет Озеров, — Канадские вратари, вызывавшие тебя на боксёрский поединок во время хоккейного матча, запомнят тебя не совсем спокойным (дружный смех в студии).

— Зря говорят, что нашего Юрия невозможно вывести из себя. Просто все боятся его разозлить. Он ведь у нас бывший чемпион Латвии по боксу. — подливает керосинчику в костёр смеха Юрий Ваньят. (новый взрыв эмоций уже во всей студии).

Отсмеявшись, Озеров переключился на повеселевших девушек и я смог вздохнуть посвободнее.

Артём Белов, довольный удачными съёмками, вручил мне и моим подругам награду — билеты на свежий фильм «Хоккеисты», что был снят по моей наводке. Подходим к кинотеатру. На кассе висит объявление «На сегодня все билеты проданы. Касса откроется завтра в 8–30». Заходим в кинотеатр во время журнала. Люба Ватина незаметно(как ей казалось) взяла меня за руку в полутёмном зале во время фильма. Мелкая(по возрасту, но не по росту) Инга, увидев это, тоже взяла мою свободную руку. Шипит в ухо: