Чтение онлайн

— Цепляй! Ганжуй! — вдруг закричал он на Лобогрея.

Павлик заметил, как на мгновение мелькнула у борта широкая губастая пасть. Лобогрей резким коротким взмахом всадил крюк прямо под жабры. Белуга сильно ударила хвостом по воде, накрыв баркас тучей брызг. Иван Иванович тоже очутился на баке и заганжевал белужий хвост. Теперь, против трех взрослых людей, белуга была бессильна. Ее перевалили через борт, и она грузно ухнула на дубовую обшивку.

— Вот тебе и соленая наживка! — восторгался механик, потирал от удовольствия смуглые, блестящие от масла руки. — Удачный эксперимент! Тут уж ничего не скажешь!

Вторая белуга была спокойнее. Она, казалось, сразу поняла безнадежность своего положения и покорно шла навстречу жестокой судьбе.

Зато четвертая белуга, пойманная предпоследним крючком, оказалась коварной. Она позволила подтащить себя к самой поверхности, не подавая никаких признаков жизни. Тягун брезгливо морщился, небрежно выбивая шворку. Он стал менее осторожен к укачанной рыбе.

Это не понравилось Митрофану Ильичу. Старый рыбак выскочил из камбуза и тревожно замахал руками:

— Что ты делаешь? Шворку послабил! Она же притворяется! Хитрит же, окаянная! Гляди! Гляди-и!..

И тут произошло ужасное.

Почувствовав послабление, белуга вдруг резко вскинула над водой хвост и молнией устремилась в глубину. Крючок, который лежал на баке у ног Тягуна, от резкого движения подпрыгнул вверх и острием впился в руку рыбака выше локтя. Лобогрей испугался, отпрянул от борта, бросив на произвол судьбы корзину с крючьями. Тягун, стеная от невыносимой боли, ухватился правой рукой за впившийся в тело злополучный крючок. Белуга рванула еще раз. От этого толчка Тягун не смог удержаться на ногах. С воплем он полетел за борт и скрылся в пене.

Павлик от волнения прикусил губу. Митрофан Ильич, спрятав лицо в ладони, стонал.

На баркасе в первые мгновения тоже растерялись. Иван Иванович бросил весла, Лобогрей окаменело вцепился в корзину, которая уже переваливалась через борт.

Первым пришел в себя Митрофан Ильич. Старый рыбак закричал на баркас, чтобы немедленно выбирали шворку. Кок уверял, что хоть Никифор и захлебнулся, но он не пошел ко дну, а держится на крючке. Его необходимо как можно скорее поднять.

Иван Иванович ринулся на бак. Оттолкнув Лобогрея, он начал лихорадочно перебирать шворку, бросая ее прямо у своих ног. Рыбак спешил, и у него плохо получалось. Митрофан Ильич бранил Гундеру, в сердцах обзывая как попало, но потом понял, что этим вызывает у рыбака еще большую растерянность.

Сначала из воды показалась окровавленная рука. Лобогрей вцепился в нее и потянул на себя. Гундера резанул шворку ножом около крючка, торчащего из руки. Вторым взмахом он отсек шворку, идущую к «кошке». Тягуна вытащили на бак. Из рассеченной руки текла кровь.

Рыбака подняли на палубу «Альбатроса». Павлик с ужасом смотрел на утопленника, который так не походил на жилистого Тягуна. Сквозь смуглоту кожи проступал землистый оттенок. Механик вынул из руки пострадавшего крючок и делал искусственное дыхание. Митрофан Ильич легонько давил коленом на живот утопленника. Вскоре изо рта неподвижного Тягуна начала вытекать вода и он стал подавать признаки жизни. Кожа постепенно теряла зеленоватый оттенок. Механик обнаружил слабый пульс — включилось в работу сердце. И вот Тягун сделал первый слабый вдох. Потом он чуть приоткрыл синие веки. Спустя полчаса рыбак окончательно пришел в себя.

Митрофан Ильич тщательно забинтовал ему руку. Старик смочил скрученную жгутом марлю в растворе марганца, присыпал порошком белого стрептоцида и положил в глубокую рваную рану.

У Тягуна быстро поднялась температура. Механик дал самые высокие обороты машине. «Альбатрос» взял курс на маяк.

Впереди показался военный корабль. Он шел встречным курсом. Это обрадовало рыбаков. Они не сомневаюсь, что врач с корабля окажет необходимую помощь пострадавшему. И не ошиблись.

По сигналу с сейнера корабль сбавил ход. «Альбатрос» привалил к его крутому стального цвета борту. Через несколько минут врач был уже в капитанской каюте на «Альбатросе».

Рыбаки ожидали его выхода около двери. Врач пробыл у Тягуна минут пятнадцать. Наконец он вышел из каюты.

Митрофан Ильич бросился к нему.

— Доктор?!

Врач неторопливо скинул белый халат.

— Состояние вашего товарища неважное, — сказал он. — Я ввел ему камфару, чтобы поддержать сердце. Но пострадавшего нужно немедленно доставить в больницу. У него большая потеря крови, необходимо ее пополнить за счет донорской. Советую не медлить ни минуты.

— Мы дадим кровь! — сказал Митрофан Ильич, оглянувшись на Лобогрея и Глыбина.

— Столько дадим, сколько понадобится! — подтвердил Лобогрей.

— Это похвально, — кивнул головой врач. — Но переливание я сделать не могу. Нужно сначала установить группу крови пострадавшего и вашей. У меня же такой аппаратуры нет. Словом, спешите.

Врач направился к трапу. На ходу он о чем-то размышлял. На первой ступеньке трапа вдруг остановился и повернулся к рыбакам, провожавшим его взглядами.

— Кто капитан судна?

— Я, — выступил вперед Глыбин.

— Сколько узлов делает ваше судно?

— Семь!

Из-за спины кэп-брига выступил механик и поспешно добавил:

— Семь узлов — это промысловая, так сказать, скорость. В экстренных случаях можно дотянуть до восьми — восьми с половиной.

— А сколько миль отсюда до порта Доброславска?

Глыбин не успел ответить, так как сверху, с тральщика раздался громкий чеканный голос:

— Сорок восемь миль!

Все посмотрели туда, откуда долетел голос. У поручня стоял моряк в синем кителе и такого же цвета пилотке.