Шрифт:
Действующие лица
Клаас – угольщик.
Сооткин – его жена.
Тиль Уленшпигель – их сын.
Неле – его невеста.
Блондинка Беткен и Брюнетка Анна – исполняет одна актриса
Каталина – мать Неле.
Рыбник Иост.
ЛаммеГудзак.
Калликен – его жена.
Профос.
Палач.
Монах Корнелиус.
Король Филипп.
Мария – королева.
Инквизитор.
Принц Оранский.
Бригадир гезов.
Ризенкрафт.
Генерал Люмес.
Старуха Стивен.
Хозяин пивной.
Напарник рыбника.
Гезы,солдаты, девицы, горожане и горожанки,духи.
Фландрия, XVI век.
Пролог
Дом угольщика Клааса. Клааси Рыбник пьют пиво и играют в кости. Посредине сцены – беременная Сооткин. Рядом на лавке Каталина рубит капусту.
Рыбник (бросает кости). Три – три…
Клаас. Нос подотри! (Бросает кости.) Пять и шесть!
Каталина (задумчиво). Я животных люблю… Коров, собак, птичек… Всем своим слабым сердцем люблю. Я скорей себе наврежу, чем им, беззащитным…
Рыбник (бросает кости). Три – три!..
Клаас. Нос подотри!
Рыбник. Ты уже говорил…
Клаас. А ты еще подотри…
Сооткин (вздохнула). О-ох!
Рыбник (обернувшись). Началось?
Каталина. Нет. Он еще спит, наш мальчик. Ему еще рано выходить на дорогу жизни.
Клаас. Когда ж соберется с силами этот шалопай? Сколько можно тянуть? Клянусь, если он сегодня не появится на свет, мне придется за ним слазить.
Рыбник. Не торопись. Сегодня, завтра – какая разница?
Клаас. Нет, нет – сегодня! Этот майский день тысяча пятьсот двадцать шестого года меня вполне устраивает… Мне нужен сын, а Фландрии нужен герой. У греков есть Геракл, у англичан – Робин Гуд, у испанцев – Дон Кихот, и только мы, фламандцы, за тысячи бессонных ночей не смогли сделать ни одного героя. Стыдно!
Рыбник. М-да, неловко как-то… А почему ты решил, что от тебя – и герой?!
Клаас. Время подошло… И Каталине было видение.
Каталина. Сперва призраки косили людей… На их трупах палач плясал. Камень девять месяцев кровоточил, потом распался… Потом увидела: два младенца народились, один в Испании, принц Филипп, другой во Фландрии, сын Клааса, прозвище ему – Уленшпигель. Филипп станет палачом, а из Уленшпигеля выйдет великий балагур и проказник, и странствовать ему по белу свету, славя все доброе и прекрасное и над глупостью хохоча до упаду… И весь свет он пройдет, и никогда не умрет, потому что он – дух Фландрии.
Клаас. Во как! Слыхал? А я назову его Тилем, Тильбертом, что в переводе означает «живой» или «подвижный». И сегодня же начнутся его славные приключения, если, конечно, мамаша Сооткин поднатужится!
Входит Палач с указом.
Палач. Указ императора. Будете слушать?
Клаас (равнодушно). Можно. (Дает кружку пива Палачу.)
Палач. Спасибо, а то совсем охрип… Ну, слушайте! «Отныне всем и каждому возбраняется печатать, читать, хранить и распространять писания, книги и учения Мартина Лютера, Ионна Виклиха, Яна Гуса, Марсилия Падуанского, Эколомпадия…»
Клаас. Неужели и Эколомпадия тоже?
Палач. Да. И Эколомпадия… «…а также Франциска Ламберта, Юста Ионаса и Иона Пупериса…»
Клаас. И Иона Пупериса?.. Нет! Как же так – не читать Иона Пупериса? Да я без Пупериса как без рук! Что-то, брат, ты напутал с Пуперисом…
Палач. Ничего я не напутал! На, читай сам!..
Клаас. Чего – читай?! Я неграмотный…
Палач. А неграмотный, на кой же тебе Пуперис?!
Клаас. Имя хорошее…
Палач. Не дури! Дальше – самое интересное: «Лица же, впавшие в ересь или же закосневшие в таковой, подлежат сожжению, а какому именно: на медленном или на быстром огне – это по усмотрению судьи. За прочие преступления дворяне подлежат сечению, крестьяне – повешению, а женщины – закапыванию в землю живьем… Доносчикам же его святейшее высочество выделяет треть всего принадлежавшего казненным…»
Рыбник. Стоп, стоп! Это важный пункт… Что там насчет денег?