Атаман

Еще вчера в саду были тюльпаны: нежные красные чашки с притемненным донцем — целая плантация, а сегодня на истоптанных грядках торчали лишь обломанные стебли, алели оборванные или осыпавшиеся лепестки.

— Я понимаю воров, — медленным голосом говорила полная флегматичная хозяйка в пенсне на горбинке красивого хищного носа, удивительно чуждого ее младенчески розовому лицу. — Странно лишь, почему они не сделали этого раньше — тюльпаны уже осыпаются. Но зачем губить их на корню? Это не люди, а какие-то дикие звери! — И она протерла свое пенсне.

Хозяйка ошибалась: тюльпаны были похищены все-таки людьми. Тем же утром, близ полудня, их привел на дачу районный милиционер в белой, влажной под мышками и на груди рубашке и тяжелых запыленных сапогах. Похитители щеголяли в ситцевых брюках и майках-безрукавках, некогда голубых, а ныне без цвета. У одного была черная, блестящая, словно нагуталиненная голова, другой являл совершенного альбиноса: сед, белокож, будто выварен в щелочи, с красными кроличьими глазками. И тому и другому было лет по восемь. Оба сжимали в кулаке букетик пожухших тюльпанов — видно, милиционер, к вящему их позору, не позволил выбросить цветы.

Милиционер снял фуражку и вытер девичьим носовым платком с каемкой потный незагорелый лоб.

— Извиняюсь, конечно! — сказал он набежавшей вмиг дачной ораве. — Кто тут будут хозяева?

Большая, розовая, в платье с рюшками, обмахиваясь томиком Марселя Прево в желтой обложке «Универсальной библиотеки», вперед выплыла хозяйка.

— Вот эти товарищи… — Милиционер кашлянул и смущенно поправился: — Извиняюсь, огольцы оборвали ваш цветник.

— Очень приятно… — рассеянно отозвалась хозяйка и улыбнулась милиционеру из бесконечной дали элегантного мира Прево.

— Интересно, что вы чувствуете на людях, которым причинили такой большой ущерб? — горько спросил милиционер похитителей.

— Ничего, — смиренно отозвался альбинос.

— А вам краснеть надо, стыдиться надо! — рассердился милиционер. — Люди работали, старались, сажали цветы, ухаживали за ними, а вы чужой труд себе присвоили, нетто это порядок?

— Нет… — прошептал альбинос.

И черноголовый решительно подтвердил:

— Нет!

— Ну вот, хорошо, хоть сами поняли, — с облегчением сказал милиционер. — А как было бы вам лучше сделать?

— Самим посадить. — Это сказал альбинос.

— То-то факт, самим!.. Для чего же вы крали цветы? Для продажи?

— Чтоб на окно поставить! — в голос сказали оба.

Милиционер даже растерялся:

— Это кто же надоумил вас так говорить? Ленька, что ли?

— Ага! — наивно подтвердил альбинос.

— Видали? — обратился ко всем дачникам милиционер. — Я их на шоссе взял. Носились за извозчиками и совали седокам букеты, а сейчас нахально врут, что воровали ради домашней красоты. Это все Ленька, настоящий рецидивист!

— А где тот чертов Ленька? — спросил кто-то из дачников.

— Лесом ушел. Его нешто поймаешь! За версту опасность чует. Настоящий рецидивист! — повторил он убежденно, даже с удовольствием, и раскрыл планшет. — Придется акт составить.

Похитители переглянулись, враз сморщили носы и тонко всхлипнули.

— Ну-ну! — сказал милиционер. — Без дураков. Это вас тоже Ленька научил?

Альбинос прервал скулеж.

— Ага! — Он отнюдь не был наивен, как поначалу казалось, просто ему хотелось свалить все на Леньку. — Дяденька, а я и в саду-то не был.

— Как не был?

— Побоялся. Я на дороге ждал.

— Видали! Настоящее ограбление по всем правилам: двое дело делают, третий на стреме. Это, конечно, Ленькина наука!.. Тебя как звать?

— Серенька.

— Сергей, значит, а фамилия?

— Костров.

— Отец где работает?

— Отца у нас нету: от живота помер.

— Вон что! А кто у тебя в семье есть?

— Мамка… — Он подумал и добавил как о чем-то не стоящем упоминания: — Сеструха еще.

— Старшая?

— Какой там — ползунок!

— А тебя как звать? — обратился милиционер к черноголовому.

— Петька… Петр Васильевич Кузин, — ответил тот, заглядывая в планшет милиционеру. — Отца нету, мать на станции работает.

— Постой, Петр Васильевич, не спеши. Отец-то где?

— Ушел, когда я еще маленький был.

— Понятно. Вишь, сам же себя большим считаешь, а ведешь кое-как. Братья, сестры есть?

— Брат Колька.

— Младший?

— Старший.

— Что же он тебя уму-разуму не научит?

— А когда?.. Он в депо учеником, домой редко приходит.

— Про Ленькину семью вы знаете?

— Чего знать-то?.. Он да мать.

— Отец где?

Они заговорили враз, перебивая друг друга:

— У него отец в Гражданскую погиб… На Гражданской войне убили… под этой… как ее?.. — И оба замолчали, не в силах вспомнить, где убили Ленькиного отца.

Не знаю, правда ли это или так подучил дружков говорить многоопытный Ленька, но милиционер поверил им, а может, сделал вид, что верит. Он учинил весь этот как будто строгий, придирчивый допрос, чтобы выгородить ребят, склонить потерпевших к милосердию.

— Безотцовщина! — вздохнул милиционер. — Экая беда, право! Придется матерей штрафовать.

Альбинос снова заныл, а чернявый уронил свою нагуталиненную голову.

— Зачем это? — сказала хозяйка, вновь нехотя вплывая в действительность. — Конечно, нехорошо так варварски уничтожать цветы. Лучше придите, попросите, мы никогда не откажем. Но штрафовать — это, право, лишнее!

Ребята поняли, что помилованы.

— Мы больше не будем! — вскричали они так бодро, что всем стало ясно: будут, за милую душу!..